Мири Яникова

Зельда. "У Луны на устах - Тора..."



Стихи Зельды в переводах Мири Яниковой

Красное платье



Когда четырнадцатилетний Авраам Шленский вернулся летом 1914 года в Екатеринослав из Тель-Авива, после своего учебного года в гимназии "Герцлия", - в большой хабадской семье, в том же Екатеринославе, родилась его маленькая родственница.

Мама Шленского была двоюродной сестрой рабанит Ханы, жены рабби Леви Ицхака, у которой росло трое сыновей, и среди них был Менахем Мендл, будущий седьмой Любавический рабби.

У рабби Леви Ицхака был брат рабби Шалом Шломо. У Шалома Шломо и его жены Рахели, которая также происходила из известной хабадской династии, 20 июня 1914 года родилась дочь, которую назвали Зельдой. Таким образом, если Авраам Шленский является троюродным братом седьмого Любавичского рабби со стороны матери, то Зельда - двоюродная сестра рабби Менахема Мендла со стороны отца.

Возможно, Авраама пригласили на празднование рождения его дальней родственницы, а возможно, он на нем не был - ведь ему было 14 лет.

Зельда Шнеерсон-Мишковски в течение жизни несколько раз находилась рядом - как в пространстве, так и в эмоциональной сфере, где их связывали другие действующие лица - с кем-то из главных персонажей ивритского "серебряного века" - со Шленским, с Альтерманом, с Леей Гольдберг, - но среди опубликованных материалов и документов нет ни единого свидетельства о ее личном знакомстве с кем-либо из них. Складывается впечатление, что она была неуловима, невидима, что она скрывалась где-то до самого 1967 года, когда выпустила наконец свой первый сборник, в возрасте пятидесяти трех лет.

Она писала стихи задолго до этого и даже во множестве их публиковала. Но была причина, по которой она не желала ассоциироваться со званием "поэтессы", и причина эта была актуальна до смерти ее матери в 1965 году. Та была скромной и глубоко религиозной женщиной, и Зельда чувствовала, что для нее необходимо, чтобы дочь, так же, как и она, не выходила за рамки дозволенного "царицам". Что поделаешь, если ты и на самом деле царского происхождения...

Зельда была единственным ребенком в семье. Сразу после ее рождения отец получил должность раввина в деревне Широкая - местечке, где проживали евреи, взявшие сельскохозяйственные земли для обработки.

Революцию в этой семье восприняли с воодушевлением - многие евреи надеялись, что с ней закончатся их беды и притеснения. Мама Зельды даже сшила ей в ноябре 1917 года платье красного цвета, в ознаменование праздника. Идея коммунистов о всеобщем равенстве была пропущена в этой и во многих подобных семьях через призму хабадского видения и воспринималась Зельдой в течение долгого времени, как близкая ей. Однако, почти сразу же начались страшные еврейские погромы, которые быстро разрушили последние иллюзии.

В 1918 году отец Зельды потерял свою должность. С четырех и до одиннадцати лет она с семьей жила в Чернигове...


Видимый и невидимый Кармель



Зельде было 11 лет, когда ее семья репатриировалась в Эрец Исраэль. В 1925 году, использовав последнюю возможность вырваться на свободу, они сели на пароход в Одессе и прибыли в Яффский порт, и оттуда сразу же отправились на повозке в Иерусалим. После почета, которым ее семья была окружена в Чернигове, им пришлось привыкать к тому, что здесь к ним относились почти враждебно. Потом Зельда назвала это "тяжеловесной религиозностью старого ишува".

Дед умер почти сразу после того, как достиг Святой Земли, а через несколько месяцев от воспаления легких умер также и отец. Из-за отсутствия наследников мужского пола двенадцатилетней Зельде разрешили читать по ним кадиш, и она делала это, как положено, в течение года.

Зельда с матерью жили в районе Шаарей Хесед, и девочка училась в школе "Шпицер". Она вспоминала потом: "В школе я почувствовала себя чужой. Мне не создавали проблем и были добры ко мне, но ученицы были очень далеки от той атмосферы, которая окружала меня в Советской России. Там вся еврейская жизнь проходила в подполье. Там идеалы были нашим воздухом, и для нас, детей, тоже. Мой дед был городским раввином, и двери нашего дома были открыты для всех. В России мы создали молодежное движение. Конечно же, надо было это скрывать, потому что любая сионистская деятельность была запрещена. На прогулках мы громко пели мелодию песни, и в сердце - слова на иврите. Там была высокая атмосфера, наполненная идеалами. В школе "Шпицер" я чувствовала удушье".

У Луны на устах - Тора.
Цикламен, анемон, гора -
все с восторгом Луне внимают.
Только девочка эта рыдает.

Не услышит ее анемон -
анемон в Тору погружен,
анемон пылает, как стих.
Не услышит ее цикламен -
он дрожит, будто взятый в плен
этой тайной, что он постиг.
Не услышит ее гора,
в горних мыслях -
только Тора…

Но и ветер пришел
ароматный, на крыльях паря, -
поклониться надежде
и в сердце запеть и взлететь,
восхититься,
уплыть за моря…

После окончания школы Зельда пошла в учительскую семинарию "Мизрахи", где учились вместе религиозные и нерелигиозные девушки. Директор семинарии Хелена Барт была молода, воспитана на европейской культуре и занималась живописью. Под ее влиянием девочка тоже заинтересовалась живописью. В семинарии были хорошие учителя, среди прочих, там преподавала Нехама Лейбович. Учитель литературы понял и поддерживал литературный талант Зельды.

Ее окружали подруги, многие из которых пришли из нерелигиозных поселений (единственное условие, которое им ставили - не нарушать шаббат публично). Именно в этой среде Зельда нашла себе лучших подруг. Одной из ее близких подруг была девушка из галилейского мошава по имени Иврия Шошани.

Одноклассницы принадлежали к различным молодежным движениям, в том числе "А-Шомер а-Цаир", "А-Цофим" и даже "Поалей Цион". Зельда и ее подруги слушали лекции на разные темы, в том числе о коммунизме...

В 1932 году она закончила учебу в семинарии. Они с мамой переезжают в Тель-Авив, и здесь Зельда идет учиться живописи к художнику Хаиму Гликсбергу. Она проводит время в обществе новых подруг-художниц. Ее лучшая подруга по иерусалимской учительской семинарии, Иврия Шошани, тоже живет в это время в Тель-Авиве. Трудно представить, что Иврия не познакомила лучшую подругу со своим тогдашним другом и возлюбленным, которого звали Натан Альтерман. С другой стороны, практически невозможно представить себе Зельду в дымном зале кафе "Шелег Леванон" или "Арарат".

Скорее всего, ее знакомство с условным "кафе Касит" прошло, если можно так выразиться, "по касательной". Иврия Шошани потом тоже станет поэтессой, хоть и не очень известной. Они будут дружить с Зельдой всю жизнь. Их переписка будет включать в себя размышления о поэзии. В начале 70-х годов Зельда напишет Иврие: "Я считаю, что стихи надо сочинять так, как будто рассказываешь о чем-то Богу..."

В 1933 году ее мать вышла замуж за раввина, и Зельда с матерью и отчимом переехали в Хайфу.

Когда умру
и стану сущностью иною, -
отторгнется Кармель,
невидимый доселе -

тот сгусток счастья из цветов
и туч, и хвои,
вошедших в плоть, -
от уходящего к прибою
бульвара с соснами
на видимом Кармеле.

От смертного ль во мне -
слияние с зарею?
А запах моря?
А туманы в вышине?

А миг, когда и здесь,
над этою горою,
неотвратимо, -
все равно меня накроет
Йерусалима взор -
от смертного ль во мне?

Через два года Зельда возвращается в Иерусалим и поступает учиться в художественную академию "Бецалель", добывая средства к существованию неквалифицированным трудом.

В связи с болезнью матери и отчима ей довольно скоро приходится вернуться в Хайфу, чтобы ухаживать за ними. В Хайфе она работает учительницей в школе для девочек из бедного района.

Мать и дочь возвращаются в Иерусалим, когда 1935 году отчим умирает. Они поселяются в маленькой полуподвальной двухкомнатной квартире на улице Цфания в Керем Авраам. Потолки протекали, в доме водились мыши, а из мэрии написали предупредительное письмо о том, что их балкон может обвалиться.

Зельда начинает работать учительницей сначала в средней школе, а затем в религиозной женской школе "Рухама".

Она любила преподавание. В сороковых годах, как и во время учебы в школе, она тоже чувствовала пустоту и удушье.

Но именно тогда она начала посылать свои стихи и рассказы в печать, в основном под давлением друзей семьи и их помощью в издании.

В 1946-1947 году Зельда вместе с подругой Рахелью Лерер и режиссером Рафаэлем Цви организовала драматическую труппу. Спектакли проходили в школе "Шпицер".

Зельда переживала, что она не может воевать в "Хагане". В дни осады Иерусалима и во время Войны за Независимость они с матерью пережили очень трудные дни...


"Земля Кнаан"



Хаим Мишковский, с которым Зельда познакомилась во время одной из своих кратких поездок из Иерусалима в Хайфу и за которого вышла замуж в 1950 году, происходил из именитой семьи "литвакского" направления.

Хаим, выпускник ешивы "Хеврон", бухгалтер по профессии, молчаливый и тонкий человеком, с чувством юмора, был старше Зельды на шесть лет. Его прозвали "Хаим Аруким" за высокий рост.

После первой встречи с ним Зельда пишет своей подруге Рахели Лерер: "Добавить к его описанию почти нечего, кроме внешности: до ужаса высокий, черноволосый, молчаливый-молчаливый-молчаливый, религиозный в простом смысле этого слова..." В письме к другой подруге она отмечает: "В его обществе я чувствую такой покой, внутреннее умиротворение, какого никогда прежде не знала в присутствии людей... Как будто во мне нет ничего лишнего, и в нем тоже. И во всем мире". А вот еще отрывок из ее письма: "Хаим - пещера, в которой я скрываюсь от молний и громов. Хаим - это настоящая "земля Кнаан", древняя, в которую праотец Авраам прибыл после опасных духовных приключений, и в которой он считал звезды".

...Что же это были за "опасные духовные приключения"? В одном из своих стихотворений она произносит, о ком-то другом, такие слова: "Он не был камнем, и он не был горой, и не был Кнааном". О ком это?

Незадолго встречи с Хаимом она познакомилась и хотела связать свою жизнь с другим человеком. Устройство души этого человека было похоже на строение ее собственной души - этот человек был поэтом, как и она.

"Дух поэзии и смерти... Что-то тонкое и туманное все-таки есть в его лице, что пробуждает фантазию и напоминает поэзию Блока. И это меня волнует", - пишет она подруге.

О ком же идет речь? Его зовут Шломо Штейн. Его фамилия означает "камень". Отсюда и строчки из ее стихотворения: "он не был камнем..."

Зельда и Шломо Штейн познакомились в Иерусалиме в 1949 году. А потом она встретилась с Хаимом. Она писала подруге, что находится "на распутье". Она действительно стояла в тот момент перед важнейшим выбором, и в конце концов выбрала Хаима - выбрала "жизнь". И каким же правильным оказался этот выбор!

Шломо Штейн родился в Варшаве, потом жил в Южной Африке, в 1950 году репатриировался в Израиль. В 1935 году выпустил в Варшаве свой первый сборник стихов. В его втором сборнике, вышедшем в 1961 году, по прошествии более чем десятилетия после их расставания, есть несколько стихотворений, посвященных "З.", и даже "З.Ш." - Зельде Шнеерсон. Одно из них начинается со слов: "Любящая мою душу издалека - как ты разгадала ее бездну?"

В письме от 2 августа 1949 года Шломо Штейн пишет Зельде: "Я несчастен и немолод, и вообще несовершенен, беден, и душа моя горька. Хватит ли тебе этого для нашего счастья?.. Если ты велишь мне прийти, я немедленно приду..." Письма, которые писала ему Зельда, пропали, но из его следующего письма становится ясно, что она уведомила его о том, что приняла предложение руки и сердца от другого.

Он снова пишет ей, и она опять колеблется. "Я ответила ему, что буду верна до могилы своему мужу, и да укрепит меня Бог... Все это было сном", - исповедуется она в эти дни подруге. Последнее письмо из Йоханесбурга от Шломо Штейна содержит всего одну строчку: "Примите пожелания любви, добра и милосердия. Будьте счастливы во всем. Шломо".

Так и получилось, что она выбрала стать поэтессой в мирной и спокойной "земле Кнаан", а не музой бедного и мятущегося поэта, которого так или иначе вскоре забыли.

Ведь любая лилия -
остров мира
и покоя в тихой ночи,

в каждой лилии
птица живет из сапфира,
что зовется -
"перекуют мечи…"

И так близко сиянье,
так запах манит,
так тиха
застывшая листьев речь,

вот он, остров, -
лишь лодку возьми в тумане,
чтобы море огня пересечь.

После свадьбы Зельда и Хаим поселились в Иерусалиме, на улице Цфания. Их дом стал для них убежищем и защитой от внешнего мира. Она писала: "Меня и Хаима Бог создал как единое целое, вернее будет сказать - единый Божественный замысле, единый Божественный намек. Мы были изгнаны из райского сада... и мы живем на облаке, и ворота нашего дома - радуга в облаке. У нас обоих есть туманные воспоминания о связи между нами, которая была до нашего рождения..."

Двадцать лет они прожили на этом "облаке". Если бы не Хаим, Зельда не стала бы поэтессой. Вначале она записывала свои стихи на клочках бумаги и показывала подругам, иногда публиковала некоторые из них - в основном, по настоянию подруг, которые уговаривали ее посылать стихи в журналы. Хаим очень поддерживал ее творчество. Когда у них были гости, он, дождавшись, пока жена выйдет на минуту на кухню, с гордостью читал друзьям ее опубликованные стихи.

Они читали вместе по пять-шесть книг в неделю и вместе сочиняли сказки.

Хаим Мишковский умер в 1971 году. Зельда горько оплакивала его.


"Две основы"



Вот что рассказывает Аза Цви, одна из подруг Зельды:

"Однажды я привела к ней Йону Воллах. Мы сидели за столом и разговаривали, и я попросила Зельду почитать стихи. Она прочитала "Из стихов детства", и еще. Йона была поражена, возможно, даже потрясена. Что это, спросила она, почему эти вещи просто так валяются? Надо собрать их в одну коробку. Надо напечатать их на машинке и выпустить книгу! И этой простой фразой она как будто бы произнесла: да будет свет! Она не просто пассивно восприняла эти стихи, как мы все, а захотела немедленно распространить их, ради самих стихов и ради их читателей... Молодая поэтесса, которая еще не выпустила ни одной книги, уверенно и решительно протягивает руку поэтессе, старшей по возрасту. Было решено, что Йона одолжит свою большую старую пишущую машинку. Был выбран "носильщик", который ее принесет. Мне было поручено напечатать стихи, несмотря на мою нелюбовь к машинам и даже к пишущим машинкам..."

Когда машинка была доставлена к Азе домой, оказалось, что к ней прикреплена записка Йоны: "Дорогая Азка, спасибо, спасибо тебе, что привела меня в это чудесное место и к этой чудесной женщине!.. Пожалуйста, сделай два экземпляра и передай мне тоже эти прекрасные вещи".

Все это произошло в 1965 году.

Таким образом были собраны и отданы в печать стихи, вошедшие в первый сборник Зельды под названием "Пнай".

Когда он появился на прилавках книжных магазинов, поэтессе было уже пятьдесят три года года. Йона Воллах, прочитав целиком "Пнай", написала Зельде: "Ты создаешь мир, Зельда. Это та окончательная вещь, которую поэт может сделать".

"Две основы" - так называется стихотворение Зельды, посвященное Йоне Воллах. В нем идет речь о встрече и беседе дерева и пламени, которые не могут друг друга понять...

После выхода сборника "Пнай" газеты писали: "Новое имя в поэзии", "Пнай" - одна из самых интересных поэтических книг"... Квартира Зельды сразу превратилась в место паломничества молодых авторов.

Так страна получила одного из лучших своих поэтов.

Через короткое время после смерти мужа Зельда пригласила к себе жить знакомую девушку, которая только что вернулась к религии. Она поддержала ее, уговорила сохранить отношения с родителями, помогла ей найти мужа и затем поддерживала связь с молодой семьей. Потом появилась еще одна такая девушка. В течение тринадцати лет в доме Зельды жили, одна за другой, несколько девушек - не все были вернувшимися к религии, но все соблюдали заповеди. Каждой из них она помогла создать семью, относилась к ней, как к родной дочери, а потом к ее детям - как к собственным внукам.

В 1976 году она переехала в район Шаарей Хесед, расположенный рядом с Рехавией. Она уже была известной поэтессой, имела много друзей и почитателей. Она помогала тем, кто переживал душевный кризис.

Зельда любила Льва Толстого, Достоевского, Бунина, Горького, Паустовского, Бабеля, из поэтов - Маяковского, Блока, Есенина, Рильке. Она почитала Эльзу Ласкер-Шюлер, и даже написала о ней два стихотворения. В последние годы она увлеклась поэзией на идише, в особенности стихами Ицика Мангера и Яакова Фридмана.

Из ивритских поэтов Зельда любила Шломо Ибн-Гвироля, Авраама Бен-Ицхака и Рахель. Бялика она называла "единственным и особенным". Ури Цви Гринберга, как и Агнона, она уважала, но не чувствовала к ними близости.

Зельда умерла от рака 28 апреля 1984 года. Медсестры в больнице удивлялись тому, что ее навещает так много молодежи...


Стихи Зельды в переводах Мири Яниковой


© Netzah.org